-- Я былъ здѣсь во время вашего разговора съ кассиромъ... сказалъ баронъ Родахъ.
-- И вы подслушивали? вскричалъ молодой Гельдбергъ съ прежнею дерзостью.
-- Признаться сказать, подслушивалъ, возразилъ баронъ Родахъ: -- я слышалъ весь вашъ разговоръ съ кассиромъ и по уходѣ кассира... Но не безпокойтесь, господа; въ вашемъ разговорѣ я не открылъ ничего новаго... я зналъ все это прежде; итакъ, вамъ нечего бояться...
-- Я то же думаю, сказалъ Рейнгольдъ съ улыбкой.
-- Въ-самомъ-дѣлѣ?.. Позвольте вамъ сказать, что кассиръ вашъ почтенный и честный человѣкъ, но слишкомъ-взъискателенъ... Я только удивляюсь, какъ онъ забылъ одинъ счетъ...
-- Какой? спросилъ Рейнгольдъ.
-- Онъ говорилъ, кажется, о счетъ фан-Прэтта въ Амстердамъ, о счетѣ Яноса Георги въ Лондонъ, и о счетъ Лоранса въ Парижъ... Но онъ забылъ счетъ Цахеуса Несмера во Франкфуртѣ-на-Майнѣ...
Лицо Хозе-Мира еще болѣе омрачилось. Молодой Гельдбергъ сталъ слушать со вниманіемъ.
-- Но, сказалъ Рейнгольдъ, принужденно улыбаясь: -- вѣдь нашъ корреспондентъ и другъ Цахэусъ Несмеръ умеръ...
-- Правда.