-- Въ-самомъ-дѣлѣ! вскричалъ Рейнгольдъ:-- мнѣ разсказывали эту исторію... вамъ отказали въ рукѣ молодой графини Маргариты и выдали ее за стараго колдуна Гюнтера...
Лицо барона сдѣлалось задумчивымъ.
-- Я былъ почти ребенокъ, произнесъ онъ съ грустію:-- когда она уѣхала; мнѣ казалось, что вся будущность моя исчезла въ густомъ туманѣ... Кровь застыла въ жилахъ. О! я жестоко страдалъ... и это первое несчастіе имѣло вліяніе на всю мою жизнь... Я уѣхалъ изъ Германіи... Видъ замка Роте раздиралъ мнѣ сердце... Двадцать лѣтъ прошли съ-тѣхъ-поръ, какъ я ни разу не преклонялъ головы подъ кровомъ родительскимъ!
Въ послѣднихъ словахъ, произнесенныхъ медленно и съ грустію, было глубокое выраженіе истины. Мира вздохнулъ, какъ-будто бы съ груди его спала свинцовая тяжесть; лицо его прояснилось; онъ почти улыбался.
-- Прекрасно, г. баронъ! вскричалъ Рейнгольдтъ съ непритворною радостью и вторично протянувъ руку Родаху: -- это обстоятельство еще болѣе сближаетъ насъ!.. Мы тоже ненавидимъ весь родъ Блутгауптовъ по причинамъ, частію вамъ извѣстнымъ... Но я увѣренъ, что побочные сыновья графа Ульриха и въ тюрьмѣ не сидятъ сложа руки.
-- О, нѣтъ! отвѣчалъ Родахъ.
-- Чего же они надѣятся?
-- Во-первыхъ, уйдти изъ тюрьмы.
-- Всѣ узники таковы! сказалъ Авель:-- но вотъ уже годъ, какъ они сидятъ подъ замкомъ... это говоритъ въ пользу Франкфуртской тюрьмы...
-- Но если они и уйдутъ, тогда что?.. спросилъ Рейнгольдъ.