-- Ребенку было тогда около пяти лѣтъ, отвѣчалъ Рейнгольдъ: -- и мы рѣшились отправить его во Францію, по весьма-глупой причинѣ... У нашего добраго товарища Яноса всегда были престранные предразсудки! Онъ ни за что не хотѣлъ лишить ребенка жизни, привезъ его въ Парижъ и отдалъ на руки какой-то женщинъ, торгующей теперь въ Тамплѣ... Эту женщину зовутъ мадамъ Батальёръ.
"Ребенокъ прожилъ у ней два или три года; потомъ, въ одинъ прекрасный день, пропалъ. Мадамъ Батальёръ, которой не заплатили за прошлую треть, не трудилась искать его.
"Вы легко можете догадаться, что съ нимъ тогда сталось: онъ бродилъ по городу и, вѣроятно, нищенствовалъ.
"Однажды я вышелъ изъ биржи. Въ карманѣ у меня былъ бумажникъ, наполненный банковыми билетами и векселями. Когда я садился въ карету, мнѣ послышалось, что дѣтскій голосъ кричалъ мнѣ въ-слѣдъ; но я не обратилъ на него вниманія, полагая, что это какой-нибудь нищій... Надобно вамъ замѣтить, что я поставилъ себѣ за правило не давать милостыни, чтобъ не поощрять негодныхъ тунеядцевъ...
"Лошади мои бѣжали скорой рысью; прежній дѣтскій крикъ слышался за каретой; я замѣчалъ этотъ крикъ только потому, что онъ мѣшалъ мнѣ совершенно углубиться въ занимавшій меня тогда предметъ.
"Карета въѣхала на дворъ нашего дома. Выходя изъ нея, я, по привычкѣ, поднесъ руку къ своему боковому карману... въ немъ ничего не было... Я сталъ рыться, искать: бумажникъ мой пропалъ!
"Тогда я вспомнилъ дѣтскій голосъ, кричавшій за мною, и неясная надежда заставила меня воротиться назадъ.
"Я прошелъ недалеко. На углу Улицы-Виль-л'Эвёкъ, на томъ самомъ мѣстѣ, гдѣ я слышалъ послѣдній крикъ, сидѣлъ на столбикѣ ребенокъ въ рубищѣ, прижавъ руки къ высоко-подымавшейся груди. Потъ, крупными каплями катился по лицу его; онъ, казалось, до того усталъ, что почти задыхался.
"Но лишь-только онъ увидѣлъ меня, какъ вскочилъ и, размахивая моимъ бумажникомъ, побѣжалъ ко мнѣ на встрѣчу.
"Ребенокъ былъ очень-хорошъ собою, денегъ въ моемъ бумажникѣ было много; но въ-особенности въ немъ была записка, которая могла повредить мнѣ... все это такъ меня обрадовало, что -- вѣдь и умнѣйшіе люди дѣлаютъ иногда глупости!-- что я сжалился, какъ дуракъ, надъ малюткой, отдалъ его въ школу и въ-послѣдствіи опредѣлилъ въ домъ Гельдберга..."