Кавалеръ фон-Рейнгольдъ нарочно подстрекалъ мнимо-нетерпѣливое любопытство барона. Съ разсчитанною медленностью рвалъ онъ конвертъ письма отъ Вердье и лукаво улыбался.
Баронъ такъ хорошо игралъ роль любопытнаго, что докторъ, опасаясь вывести его изъ терпѣнія, счелъ за нужное вмѣшаться въ дѣло.
-- Полноте, кавалеръ! вскричалъ онъ: -- ваше ребячество неумѣстно... Дѣло серьёзное и г. баронъ ждетъ.
-- Да, да, онъ ждетъ! вскричалъ Рейнгольдъ засмѣявшись: -- это я самъ вижу... Если бъ у меня не было теперь важнаго дѣла, не пощадилъ бы я г. барона и заставилъ бы долго прождать за то, что онъ намъ не вѣритъ... Но я и такъ ужь опоздалъ...
Онъ сорвалъ конвертъ и развернулъ письмо.
Едва пробѣжалъ онъ первыя строки, какъ тщеславная, самодовольная улыбка будто по волшебству исчезла съ лица его.-- Онъ поблѣднѣлъ подъ румянами, которыми было вымазано лицо его... брови его нахмурились, и морщины на лбу приподняли тщательно-приглаженный край его парика.
-- Что же? что же? вскричалъ докторъ, испуганный этими недобрыми признаками:-- не испортилось ли дѣло?
-- Кажется, проговорилъ Родахъ холодно: -- письмо не содержитъ въ себѣ ожидаемаго извѣстія...
Рейнгольдъ произнесъ проклятіе и сжалъ кулакъ.
-- А, злодѣй! вскричалъ онъ:-- негодяй!.. Онъ боленъ, раненъ, и проситъ, чтобъ я помогъ ему!.. Какъ бы не такъ!.. Ахъ онъ бродяга, разбойникъ! Я жь ему отплачу!..