-- У васъ есть, вѣроятно, документы?
-- Ни одного.
Баронъ смотрѣлъ на Мира, ожидая дальнѣйшихъ объясненій.
Но на лицѣ послѣдняго теперь выражалась мнительность: онъ, казалось, раскаивался въ своей поспѣшности; но отступать было поздно.
-- Г-нъ баронъ, продолжалъ онъ грустно: -- надежда, родившаяся въ моемъ сердцѣ при вашемъ приходѣ, разсѣялась... Холодность, съ которою вы встрѣтили мою довѣренность, заставляетъ меня опасаться, не ошибся ли я въ вашихъ намѣреніяхъ... Однакожь доскажу все... Я уже говорилъ вамъ, что я безумецъ... и безуміе мое неизлечимо, потому-что я вѣчно буду любить эту женщину, ненавидящую и желающую погубить меня... Но и безумецъ имѣетъ свои свѣтлыя минуты... Вдали отъ нея, я возмущаюсь и пламенно желаю сбросить съ себя иго... мои честолюбивыя мечты, убиваемыя ея деспотизмомъ, пробуждаются съ большею силою: я хочу воротить богатство, ею у меня отнятое, хочу поднять домъ Гельдберга, который она съ одной, а Рейнгольдъ и Авель съ другой стороны, поколебали... хочу поднять этотъ домъ въ свою пользу... въ свою и въ вашу, г. баронъ, если вамъ угодно будетъ соединиться со мною противъ моихъ компаньйоновъ.
Баронъ, кажется, рѣшился ничему не удивляться.
-- Охотно соглашусь на ваше предложеніе, г-нъ докторъ, возразилъ онъ очень-спокойно: -- если вы объяснитесь...
На лицъ доктора Хозе-Мира не было уже и слѣда волненія, произведеннаго разсказомъ; но на немъ не выражалась и прежняя неизмѣнная мрачность. Онъ пристально глядѣлъ на барона, и въ глазахъ его сверкали умъ, твердая, непоколебимая воля.
Родахъ холодно, спокойно и молча выносилъ проницательный взглядъ доктора.
-- Домъ Гельдберга будетъ въ нашихъ рукахъ, продолжалъ послѣдній: -- если мы будемъ дѣйствовать заодно; только съ этой цѣлію я и желалъ переговорить съ вами.