-- А! произнесъ Родахъ небрежно:-- это много!
-- Это мнѣ извѣстно лучше, нежели кому другому, потому-что мнѣ поручено вести переговоры съ фан-Прэттомъ... Выведенный изъ терпѣнія, онъ угрожаетъ намъ процессомъ... и, смѣю сказать безъ хвастовства, только благодаря моей дипломаціи, онъ до-сихъ-поръ ограничивался однѣми угрозами... Но всему есть конецъ... я убѣжденъ, что онъ ни за что болѣе не отсрочитъ.
-- А когда послѣдній срокъ? спросилъ баронъ.
-- Въ будущую субботу.
-- Успѣете ли вы еще написать къ нему?..
-- Я ужь писалъ нѣсколько разъ; новое письмо ни къ чему не послужитъ... Я знаю, что онъ поручилъ уже своему повѣренному здѣсь, въ Парижѣ, подать ко взъисканію, если въ субботу не бутъ произведена уплата.
Баронъ внимательно разсматривалъ сигару, повертывая ее въ рукахъ.
-- Вы сообщили мнѣ весьма-непріятную новость, сказалъ онъ: -- но я не могу помочь вамъ.
-- Можете, возразилъ Авель.-- Я имѣю свои причины думать, что мейнгеръ фан-Прэттъ не поступалъ бы съ нами такъ жестоко, еслибъ не былъ побуждаемъ къ тому нѣкогда Яносомъ Георги и Цахеусомъ Несмеромъ,-- тѣмъ болѣе, что и его выгоды требуютъ поддержанія нашего дома. Я бы самъ поѣхалъ къ нему, но, признаюсь откровенно, боюсь уѣхать изъ Парижа и оставить домъ въ распоряженіи двухъ человѣкъ, вовлекшихъ его уже въ погибель.
-- Да, это понятно, сказалъ Родахъ очень-серьёзно.