Это было первое слово, доказавшее, по-видимому, нѣкоторое участіе, и оно крайне обрадовало молодаго Гельдберга.
-- Между-тѣмъ, какъ вамъ, г-нъ баронъ, продолжалъ онъ:-- я готовъ ввѣрить все свое состояніе!
-- Благодарю за честь.
-- Не за что!.. Всѣ находятъ, что я отъ природы одаренъ весьма проницательнымъ умомъ... я понялъ васъ съ перваго взгляда и уважаю даже за нѣсколько-жесткую откровенность... Притомъ же, вы дворянинъ, а мы, дворяне, скорѣе понимаемъ другъ друга... Еслибъ у этихъ презрѣнныхъ людей, которыхъ я обязанъ называть своими компаньйонами, текла въ жилахъ хоть капля благородной крови...
Родахъ даже не улыбнулся.
-- Мнѣ кажется, что кавалеръ Рейнгольдъ... замѣтилъ онъ.
Авель презрительно пожалъ плечами.
-- Плебей, любезнѣйшій баронъ, возразилъ онъ: -- плебей отъ полосъ своего парика до пятокъ плоскихъ ногъ!.. Вы не можете представить себѣ, что я переношу съ этими людьми! Но возвратимся къ дѣлу: отношенія ваши къ намъ даютъ вамъ большую силу; но, съ другой стороны, не забудьте, что я ношу имя, на которомъ основанъ весь кредитъ нашего дома... Если мы счастливо покончимъ дѣло съ фан-Прэттомъ, мы спасены... Вы видите, я говорю съ вами откровенно, прошу и васъ поступать также. Не отклонить ли намъ отъ себя этихъ двухъ человѣкъ, которыхъ мы равно презираемъ, и не составить ли союза вдвоемъ?
-- Можно, отвѣчалъ баронъ.
Радостная улыбка выступила на лицѣ Авеля.