-- Всегда надобно думать... Словомъ, она подала мадамъ Батальёръ, услужливѣйшей женщинѣ въ цѣломъ мірѣ, хорошенькій кошелекъ, довольно-туго набитый золотомъ, прося ее притомъ принимать письма на ея имя. Разумѣется, мадамъ Батальёръ не отказалась... Только, по полученіи перваго письма, изъ Франкфурта-на-Майнѣ, торговка смѣясь разсказала мнѣ про эту интригу... Въ комъ же и принимать участіе, какъ не въ сестрѣ? Я приняла живѣйшее участіе въ этомъ дѣлѣ. Батальёръ хотѣла сначала поскромничать... но вѣдь она живетъ только мною. Благодаря мнѣ, у нея въ банкѣ около тридцати тысячь экю; благодаря моему же капиталу, она съ честію содержитъ игорный домъ въ улицѣ Прувёръ...
-- Такъ это она содержитъ тотъ знаменитый домъ?.. вскричала Эсѳирь.
-- Не-уже-ли я тебѣ не говорила этого? спросила Малютка: -- какъ я разсѣяна! А ты, можетъ-быть, думала, что у меня есть отъ тебя секреты... Именно, она... или, лучше сказать, я, подъ ея именемъ, содержу этотъ домъ.
Изумленіе выразилось во взглядѣ Эсѳири.
-- О! ты увидишь... продолжала Малютка:-- я тебѣ сейчасъ все объясню, ты увидишь, что нѣчего бояться... Мадамъ Батальёръ для собственной своей пользы скорѣе пойдетъ двадцать разъ въ тюрьму, нежели рѣшится меня выдать... Но возвратимся къ дѣлу. Около двухъ мѣсяцевъ она противилась моимъ просьбамъ и, наконецъ, когда показала мни письмо таинственнаго любовника, тогда голубкамъ нашимъ, по-видимому, уже нечего было говорить другъ другу... Второе письмо было еще глупѣе и пустѣе... Увидимъ, что скажетъ третье.
-- Можетъ-быть, переписка прекратилась, сказала Эсѳирь.
Малютка злобно улыбнулась.
-- Съ одной стороны, можетъ-быть, возразила она:-- темъ болѣе, что голубокъ, вообще, довольно-равнодушенъ... но съ другой...
Она указала пальцемъ на окно въ павильйонѣ Ліи.
Эсѳирь опять приставила лорнетъ къ глазамъ.