Лучъ зимняго солнца, скользя между обнаженными сучьями деревъ, косвенно ударялъ въ окна флигеля и падалъ прямо на хорошенькое личико Ліи.
Ясно можно было видѣть матовую бѣлизну блѣдныхъ щекъ ея. На длинныхъ, шелковистыхъ рѣсницахъ дрожало что-то блестящее...
-- Она плачетъ, сказала Эсѳирь.
-- Плачетъ? вскричала Малютка съ насмѣшливымъ состраданіемъ:-- бѣдная, невинная умница!.. Вотъ чему научила ее наша благочестивая тётушка Рахиль, принявшая христіанскую вѣру и обратившая домъ свой въ монастырь!..
Эсѳирь невольно улыбнулась.
Слезинки, державшіяся прежде на рѣсницахъ бѣдной Ліи, катились теперь медленно по блѣдной щекѣ...
На письмѣ, лежавшемъ передъ Ліей, были видны слѣды слезъ.
Вотъ содержаніе письма:
"...Несчастіе, меня поразившее, встрѣтило меня твердымъ, сильнымъ, потому-что совѣсть моя чиста. Священное дѣло, за которое теперь отяготѣлъ надо мною судъ людей, начато двадцать лѣтъ назадъ, и я надѣюсь, что Господь позволить мнѣ довершить его.
"Но когда я думаю о васъ, Ліа, мнѣ становится грустно, и совѣсть укоряетъ меня. По-временамъ, воспоминаніе о васъ утѣшаеть меня въ моемъ уединеніи; я вижу ваши очаровательныя, кроткія черты! Я читаю въ вашемъ непорочномъ сердцѣ, и образъ вашъ улыбается мнѣ; но за то, въ другое время, воспоминаніе о васъ наполняетъ сердце мое горечью.