Нерѣдко крики его будили Руѳь. Съ полураскрытыми глазами, блѣднымъ лицомъ и крупными каплями пота на лбу, боролся онъ противъ мученій тягостнаго сновидѣнія и твердилъ во снѣ:
-- Господи! Господи! это для нихъ!.. я сдѣлалъ это для своихъ бѣдныхъ дѣтей!..
Руѳь будила мужа, но не разспрашивала его.
Она не хотѣла знать, но страдала, ибо угадывала невольно. И нѣмое страданіе, никѣмъ необлегченноѣ, медленно изнуряло ее.
Роскошь, окружавшая Руѳь, не могла ни ослѣпить, ни утѣшить ея. Она родилась для семейной жизни, съ душою кроткою и скромною; великолѣпіе и богатство были ей въ тягость и направляли мысли къ одной вѣчной задачѣ, которой она не могла разрѣшить:
-- Гдѣ источникъ этого богатства?
Она удалялась отъ свѣта сколько могла, предоставивъ всѣ удовольствія своимъ двумъ старшимъ дочерямъ и занявшись воспитаніемъ маленькой Ліи.
Руѳь сосредоточивала всѣ свои страданія въ самой-себѣ. Моисей Гельдъ всегда встрѣчалъ на ясномъ лице ея спокойную улыбку; бесѣда съ нею успокоивала, утѣшала его, -- ибо онъ не былъ счастливъ,
Кромѣ внутренняго страданія, походившаго на угрызеніе совѣсти, бывшій ростовщикъ имѣлъ другія горести.-- Онъ посвятилъ всю свою жизнь дѣтямъ; для нихъ трудился онъ днемъ и ночью, и собралъ по флорину свой первый капиталъ; для нихъ онъ изгналъ изъ своего сердца всякое состраданіе и безчеловѣчно превращалъ рубище нищаго въ золото. Онъ правду говорилъ во снѣ: преступленіе, тяготившее на его совѣсти, было совершено для дѣтей... А теперь онъ сомнѣвался въ привязанности дѣтей своихъ!.. Сынъ и старшая дочь его составили противъ него заговоръ съ его компаньйонами, его врагами...
У него хотѣли отнять управленіе домомъ... Его хотѣли удалить отъ дѣлъ... Онъ это угадывалъ, зналъ.