Конечно, они хотѣли сдѣлать это подъ предлогомъ его преклонныхъ лѣтъ; но пятьдесятъ лѣтъ прожилъ Моисей Гельдъ въ хитрости и обманѣ, слѣдовательно, умѣлъ отличить правду отъ лжи.
Умъ его, ослабленный лѣтами, употреблялъ послѣднія силы, чтобъ убѣдить себя въ томъ, что онъ ошибался. Онъ самъ себя обманывалъ и, лишившись начальства надъ дѣлами, Моисей Гельдъ болѣе-и-болѣе привязывался къ мечтательнымъ радостямъ патріархальной семейной жизни, очеркъ которой мы представили въ началѣ нашего разсказа.
И когда дѣйствительность становилась слишкомъ-очевидною, когда раненное сердце его обливалось кровію, онъ кричалъ самому-себѣ: -- Господи! прости мнѣ мои прегрѣшенія! Могу ли я жаловаться?.. Развѣ желанія мои не исполнились?.. Дѣти мои могущественны и богаты... да! я счастливый отецъ!
Иногда ему удавалось ослѣплять себя мечтою, и онъ радостно улыбался своему обманчивому счастію.
Моисей игралъ свою роль въ семейной комедіи. Лживое уваженіе, ему оказываемое, усыпляло его, какъ упоеніе опіума. Но пробужденіе было жестоко. Основаніемъ семейныхъ радостей должны быть искренняя добродѣтель и прямодушіе. Лживое подражаніе порока всегда отвратительно.
Покройте грязь бархатнымъ ковромъ: грязь пробьетъ коверъ, какъ бы толстъ онъ ни былъ. И еще отвратительнѣе покажется грязь на красивомъ лоскѣ бархата...
Моисей Гельдъ мечталъ о невозможномъ. На лихоимствѣ и преступленіи хотѣлъ онъ основать будущность, доступную только человѣку честному, добродѣтельному.
Наказаніе его начиналось; надежды его рушились. Онъ продалъ свою душу, но не получилъ за нее платы.
Въ эти минуты горькаго разочарованія, когда надежда покидала его и дѣйствительность представлялась неумолимымъ сарказмомъ, онъ приходилъ къ Руѳи, кроткой женщинѣ, любившей его, когда онъ былъ бедень. Руѳь утѣшала его, внушала ему новую надежду. Она давала ему цаловать маленькую Лію, милаго ангела, улыбка котораго не была обманчива...
Съ нею Моисей опять находилъ потерянное спокойствіе; онъ опять надѣялся.