Но однажды бѣдная Руѳь слегла въ постель и уже не вставала съ нея.
Чувствуя приближеніе смерти, она удалила отъ себя Лію, неотходившую отъ нея, и велѣла позвать Моисея Гельда къ своему смертному одру.
-- Я должна умереть, сказала она ему: -- я бы желала еще остаться на землѣ, чтобъ утѣшать тебя, ибо знаю, что ты страдаешь... Но я не забуду тебя, Моисей, и на томъ свѣтѣ буду молиться за тебя, потому-что люблю тебя искренно...
Слезы текли по блѣднымъ щекамъ Жида.
-- Послушай, Моисей, продолжала умиравшая, на спокойномъ лицѣ которой въ эту торжественную минуту блеснулъ лучъ прежней красоты: -- ты никогда ни въ чемъ мне не отказывалъ; не откажи же мнѣ и въ послѣдней моей просьбѣ...
Моисей Гельдъ не могъ произнести ни слова; онъ только утвердительно кивнулъ головою.
Голосъ умиравшей слабѣлъ все болѣе и болѣе.
-- Сестра моя, Рахиль Мюллеръ, живущая близь Эссельбаха, продолжала она: -- очень любила нашу маленькую Лію... Я бы желала удалить нашу милую дочь изъ этого дома и отдать ее на воспитаніе къ Рахили.
-- Зачѣмъ? спросилъ Моисей.
Руѳь не отвѣчала: она боялась Сары, своей старшей дочери, сердце которой давно уже поняла; но она не хотѣла обвинить ее въ смертный часъ.