Вскорѣ послѣ смерти жены, Моисей фон-Гельдбергъ, дотолѣ противившійся убѣжденіямъ всей семьи своей, вдругъ уступилъ имъ и удалился отъ дѣлъ.
Въ-продолженіе нѣсколькихъ мѣсяцевъ, онъ былъ мраченъ, молчаливъ и какъ-бы удрученъ горестію.
Но вдругъ, проходивъ однажды цѣлый день, онъ вернулся домой веселый. Старикъ, еще наканунѣ казавшійся близкимъ къ смерти, ожилъ внезапно.
На слѣдующій день, онъ не пришелъ къ общему, семейному завтраку. Таинственная, уединенная жизнь его, о которой мы уже говорили, началась, и съ-этихъ-поръ онъ каждый день аккуратно запирался въ своей комнатѣ въ половинѣ девятаго часа утромъ и оставался въ ней до пяти вечера.
Не смотря на общее любопытство, никто не зналъ, чѣмъ онъ занимался во все это время.
Онъ хотѣлъ быть одинъ: его не тревожили...
Между-тѣмъ, Ліа росла и хорошела; она приняла вѣру тётки, которую полюбила какъ родную мать.
Рахиль, вдова христіанина, по имени Мюллеръ, оставившего маленькое состояніе, занимала маленькій домикъ за городомъ, по одну сторону Эссельбаха. Она была проста и добра, какъ Руѳь, и питала къ Ліи материнскую привязанность; но ограниченному уму ея не доставало средствъ для воспитанія молодой дѣвушки, вышедшей изъ дѣтства.
Ліа рано была предоставлена самой-себя. Ея прямая, умная, твердая натура не нуждалась въ другомъ руководствѣ для развитія всѣхъ своихъ добрыхъ качествъ.
Рахиль Мюллеръ вела весьма-уединенную жизнь. Она видалась только съ нѣкоторыми друзьями своего мужа, съ католическимъ сельскимъ священникомъ и бѣдными, которымъ иногда помогала. Ліа нисколько не жаловалась на это уединеніе, и когда добрая тётка спрашивала ее, не хочетъ ли она идти въ Эссельбахъ принять участіе въ увеселеніяхъ молодыхъ дѣвушекъ ея лѣтъ, она непритворно удивлялась тому, что Рахиль могла подумать, будто-бы ей чего-нибудь не достаетъ.