Ліа, лежавшая на самомъ краю пропасти, поблѣднѣла отъ ужаса...
Въ то же время, изъ лѣса выѣхали прусскіе солдаты; незнакомецъ вскочилъ на своего коня и исчезъ...
Ліа наняла другую лошадь въ сосѣдней фермѣ и воротилась домой. Во всю дорогу она думала, но не такъ, какъ прежде...
Она потеряла свою беззаботную, дѣтскую веселость.
И мысль ея въ останавливалась на страшной опасности, отъ которой она спаслась какъ-бы чудомъ. Ліа была неустрашима: мысль о смерти въ вызвала бы на лицо ея внезапной задумчивости. Она мечтала о своемъ спасителѣ, котораго мужественное, прекрасное лицо безпрестанно носилось передъ ея глазами.,
Онъ стоялъ твердо, обратившись спиной къ пропасти; на полшага за нимъ была неминуемая смерть, а онъ стоялъ твердо, будучи убѣжденъ, что сильнѣйшій ударъ лошади не сдвинетъ его съ мѣста. Взоръ его былъ спокоенъ... онъ походилъ на олицетвореніе мужества и твердости.
Онъ слышалъ яснѣе и яснѣе приближеніе преслѣдовавшихъ его прусскихъ солдатъ... но оставался гордъ и холоденъ между двумя опасностями...
Образъ этого человѣка навсегда и глубоко запечатлѣлся въ сердцѣ молодой дѣвушки.
Прошелъ годъ.
Ліа вышла уже изъ дѣтства. Она болѣе и болѣе привязывалась къ своему уединенію, къ своимъ воспоминаніямъ. Она уже не улыбалась, и иногда, когда благоговѣйно преклоняла колѣни предъ образомъ сельской церкви, на глазахъ ея показывались слезы.