Однажды утромъ она вошла къ Готлибу взволнованная, разстроенная.
-- Они прійдутъ сюда, вскричала она: -- и тотъ, кого вы скрываете, не будетъ имѣть времени спастись!.. Не говорите мнѣ, что вы никого не скрываете! продолжала она, повелительнымъ жестомъ заставивъ крестьянина молчать: -- я знаю, что онъ у васъ, и хочу спасти его... Я изъ Эссельбаха, гдѣ случайно подслушала разговоръ солдатъ; они говорили, что знаютъ, гдѣ онъ скрывается, и теперь непремѣнно поймаютъ его... Они прійдутъ сюда съ разныхъ сторонъ, и теперь, можетъ-быть, ему уже нельзя бѣжать.
Готлибъ и жена его въ нерѣшимости глядѣли на Лію. Пока они придумывали отвѣтѣ, дверь отворилась, и незнакомецъ вошелъ въ комнату, со шпагой въ рукахъ.
-- Я слышалъ ваши предостереженія и пришелъ благодарить васъ, сударыня., сказалъ онъ: -- потрудитесь сказать еще, сколько человѣкъ намѣрено напасть на меня?
Ліа покачала головой, бросивъ печальный взоръ на шпагу.
-- Я знаю, что вы мужественны, проговорила она: -- но ихъ слишкомъ-много!
-- Вамъ это извѣстно?.. Позвольте жь узнать...
-- За что я хочу спасти васъ? съ живостію прервала Ліа: -- вѣдь я обязана вамъ жизнію...
На лицѣ изгнанника выразилось изумленіе.
Ліа опустила глаза; слезинка заблестѣла на ея рѣсницахъ.