Любовь его была подвержена измѣненіямъ, какъ всякое преодолѣваемое чувство; иногда онъ былъ холоденъ, иногда невольно увлекался съ пылкостью, которую никакая сила не могла побѣдить.
Бѣдная Ліа не могла объяснить себѣ этихъ измѣненій. Она любила всегда, и всегда одинаково. Она всегда думала объ Отто; и какъ душа ея была дѣвственна и чиста, то она и не могла знать раскаянія.
Она любила наивно, свято, подъ защитой Всевышняго, которому повѣряла всѣ тайны своей привязанности.
Иногда она возвращалась домой со слезами на глазахъ; Отто былъ суровъ, холоденъ, и тщетно старалась она разогрѣть леденистую его холодность. Иногда, во всю дорогу, улыбка не сходила съ лица ея; сердце не могло удерживать радости, ее переполнявшей. Отто говорилъ ей о любви, а въ устахъ Отто слова любви были жгучи, какъ огонь. Иногда головка молодой дѣвушки опускалась подъ тяжестію глубокихъ размышленій. Лошадь ея шла медленно, щипля траву по сторонамъ; Ліа не обращала никакого вниманія на знакомые, любимые виды; она подъѣзжала къ дому тётки безсознательно. Въ эти минуты задумчивости своей, она припоминала слова Отто, исполненныя грусти, печали. Она не знала тайны изгнанника, не угадывала въ немъ долгихъ страданій, иронической покорности и неутомимой силы, незнающей отчаянія.
Не смотря на окружавшія его опасности, онъ шелъ твердо, съ гордо-поднятою головою; онъ начерталъ себѣ дорогу, по которой слѣдовалъ безъ страха и устали; если смерть встрѣчалась ему на этомъ пути, онъ поручалъ душу свою Господу и смѣло шелъ на встрѣчу смерти.
Однакожь, Отто часто обвинялъ себя въ малодушіи; онъ посвятилъ всю свою жизнь исполненію священнаго долга, и каждая потерянная минута казалась ему преступленіемъ, измѣной своей клятвѣ.
Онъ раскаивался еще въ томъ, что за всю пламенную и неограниченную любовь молодой дѣвушки, удѣлилъ ей только частицу своего сердца, непринадлежавшаго ему: оно было отдано великой обязанности, слѣдовательно, любовь могла занимать въ немъ только безпрестанно-оспориваемое мѣсто.
Отто былъ бѣденъ, изгнанникъ; скоро годы, тяжесть которыхъ еще гордо выносила его голова, преклонять ее; рука его не выпускала. меча, и только пролитіемъ крови могъ онъ достигнуть своей цѣли.
Зачѣмъ же нарушать счастіе и непорочность этой кроткой дѣвушки?
Жизнь его была буря; смѣетъ ли онъ заволочь мрачными тучами улыбающуюся и ясную будущность Ліи?