Малютка опустилась въ уголъ коляски, закутавшись въ теплую, лёгонькую шубу.
Она мечтала... и ни малѣйшее угрызеніе совѣсти не помрачало сладкихъ мечтаній ея.
На прелестномъ личикѣ ея выражалось совершенное спокойствіе; совѣсть была чиста; воображеніе рисовало ей прекрасную будущность.
Она была красавица... богата... Настоящая жизнь ея только-что начиналась...
Своротивъ съ бульвара у Сен-Мартенскихъ-Воротъ, коляска въѣхала въ узкую и дурно-освѣщенную улицу, мрачныя лавчонки которой не имѣли рѣшительно ничего общаго съ блистательными магазинами центра Парижа.
Коляска проѣхала нѣсколько времени въ грязи, потомъ остановилась въ концѣ улицы Вербуа, ведущей къ Тамплю.
Малютка весело пробудилась отъ своихъ мечтаній и соскочила на узкій троттуаръ. Ножка ея только коснулась плиты, постоянно покрытой грязью, и другимъ прыжкомъ она очутилась въ мрачномъ пассажѣ, откуда пахнуло на нее погребною сыростью.
У входа въ этотъ корридоръ, Малютка остановилась и, обратившись къ извощику, сказала:
-- Жди меня тамъ!
Извошикъ взобрался опять на козлы и уѣхалъ. Онъ часто пріѣзжалъ сюда, и слово тамъ означало для него уголъ улицы Фелиппо.