Но Малютка успѣла заглушить голосъ своей совѣсти. Привыкнувъ обманывать другихъ, она научилась обманывать и себя и разучилась распознавать въ себѣ любовь отъ ненависти. Каково бы ни было это чувство -- оно было пламенно, глубоко. Она вообразила себѣ, что любитъ -- и любила страстно.
Слова торговки вдругъ освѣтили мракъ души ея. На минуту ей стало страшно самой-себя.
Потомъ холодный разсудокъ опять закрылъ глаза ея; она оттолкнула свѣтъ, усомнилась, потомъ отреклась и наконецъ оскорбилась несправедливымъ обвиненіемъ.
-- Почтеннѣйшая мадамъ Батальёръ, сказала она презрительно и сухо: -- вы не можете понимать этихъ вещей и я сожалѣю, что оскорбилась словами, произнесенными безъ всякаго знанія дѣла... О, вы не знаете, какъ я люблю ее! прибавила она съ внезапнымъ порывомъ страсти: -- вы не знаете, какъ я люблю этого ребенка, мое единственное благо на землѣ, мою единственную надежду въ будущемъ!.. Повѣрьте мнѣ, я коплю все это золото для нея, для нея одной. Пусть она теперь страдаетъ, но за то сколько счастія готовлю я ей въ будущемъ!... Какъ велика теперь ея нищета, такъ же велико будетъ и богатство. Она будетъ прелестна, потому-что будетъ богата... всѣ будутъ обожать ее... О, Боже мой, Боже мой! меня, меня обвиняютъ въ нелюбви къ моей дочери!..
Батальёръ вытаращила глаза; она еще сомнѣвалась, но была тронута. По щекамъ Малютки текли слезы.
-- Не-уже-ли вы не замѣтили, продолжала она задыхающимся отъ слезъ голосомъ: -- какъ нѣжно сжимала я въ своихъ объятіяхъ другаго несчастнаго ребенка, котораго встрѣчала иногда въ вашей лавкѣ?..
-- Галифарду? спросила мадамъ Батальёръ.
-- Не знаю, какъ ее зовутъ... Я знаю только одно: она однихъ лѣтъ съ моею Юдиѳью и похожа на нее... я знаю только, что люблю свою дочь всѣми силами души!..
Она приблизилась ещё къ мадамъ Батальёръ и кроткимъ голосомъ продолжала:
-- Послушайте... я скажу вамъ, что намѣрена сдѣлать, когда г. де-Лорансъ умретъ.