-- Не сердитесь, сударыня! продолжала Батальёръ очень-спокойно:-- все это нимало до меня не касается; но что жь прикажете дѣлать, коли ужь у меня такія понятія!.. Стоитъ только посмотрѣть на работниковъ... Когда работа слишкомъ-тяжела, они хватятъ рюмку водки и -- пошла писать!.. Такъ и вы; только вы водки не пьете, а коли у васъ не хватаетъ духу, такъ и вспомните про ребенка... а на повѣрку выходитъ то же самое...
Прежняя краска опять выступила на щекахъ Сары; грубый, но здравый смыслъ торговки съ удивительною точностью угадалъ загадку ея совѣсти.
Все было ложно въ этой прелестной женщинѣ до такой степени, что и къ единственному чувству, способному еще заставить биться ея сердце, примѣшивался обманъ!.. Любовь къ дочери, о которой она такъ много говорила, существовала въ ней, но не походила на любовь другихъ матерей.
У нея она была какъ-бы отраженіемъ ненависти; она любила для того, чтобъ ненавидѣть.
Сара знала, что дочь ея несчастлива, и не помогала ей; она заставляла ее страдать, чтобъ имѣть право сказать:
-- Я мщу за нее!..
Чтобъ имѣть право сказать:
-- Только съ его смертію прекратятся ея страданія!..
Несчастія и страданія ребенка возбуждали общее участіе. Малютка, защищенная тайной, знала, видѣла это и... наслаждалась: зрѣлище страданій ребенка было постоянной побудительной причиной ея ненависти.
Точно, чтобъ убить человѣка, надобно же выдумать какой-нибудь предлогъ!..