Батальёръ, не умѣвшая скрывать своихъ чувствъ, сдѣлала недовѣрчивое движеніе головою.
-- О! повѣрьте мнѣ, добрая Жозефина, продолжала Малютка:-- я готова была любить его!.. Еслибъ онъ сжалился надъ моимъ бѣднымъ ребенкомъ, я отдалась бы ему на всю жизнь!..
Батальёръ покачала головой съ серьёзнымъ видомъ.
-- Надобно быть справедливымъ, сказала она: -- подобныя вещи не дѣлаются!.. Онъ, бѣдненькій, любилъ васъ Богъ-знаетъ какъ. Какъ же вы хотите, чтобъ онъ взялъ къ себя въ домъ ребенка?.. Да я бы на его мѣстѣ...
-- О, не говорите этого! съ живостію вскричала Малютка.
Торговка коснулась единственной струны ея сердца, сохранившей еще нѣкоторую чувствительность.
-- Не говорите-этого! повторила Сара: -- я призналась ему во всемъ... Онъ зналъ, что этотъ ребенокъ былъ плодъ коварнаго, гнуснаго обольщенія... Я была тогда еще слишкомъ-молода.... Долженъ ли онъ былъ наказывать меня за чужое преступленіе?.. И должно ли было простираться его наказаніе на бѣдное существо, о которомъ я умоляла его?.. О, я ненавижу его за эту жестокость!.. Онъ не сжалился надъ невиннымъ ребенкомъ: за то и я не имѣю теперь къ нему, больному, умирающему, ни малѣйшаго состраданія.
Лицо Малютки приняло выраженіе неумолимой жестокости при одномъ воспоминаніи о мужи; но мадамъ Батальёръ трудно было испугать. Она пристально и смѣло посмотрѣла Малюткѣ въ глаза и, прихлебывая свой ликёръ, сказала съ разстановкой:
-- Конечно... чтобъ убить человѣка... надобно же... выдумать какой-нибудь предлогъ...
Сара поблѣднѣла; глаза ея засверкали.