-- Да самого-то Ганса Дорна, спросилъ кавалеръ: -- нельзя ли его подкупить?..
Іоганнъ посмотрѣлъ на него съ изумленіемъ.
-- Подкупить Ганса Дорна! проворчалъ онъ:-- это самый упрямый лошакъ изъ всего Тампля... Вы, кавалеръ, богаты, а двадцать разъ разоритесь, пока подкупите одинъ мизинчикъ у Ганса Дорна!.. Кромѣ Нѣмцевъ, я у себя не вижу ни одного годнаго... Дядя Батальёръ старый плутъ, бывалъ во всякихъ продѣлкахъ и, можетъ-быть, не отступился бы и отъ нашего дѣла... да это чистый Парижанинъ и, кромѣ тампльскаго арго, другаго языка не знаетъ.
-- А этотъ молодчикъ? спросилъ Рейнгольдъ, указывая пальцемъ на Полита, который, бросивъ на конторку свои двадцать-пять су, выходилъ изъ харчевни.
Іоганнъ сильно пожалъ плечами.
-- Это, сказалъ онъ: -- это франтъ, отъ котораго пахнетъ одеколономъ; онъ на бульварѣ чиститъ зубы, чтобъ показать, что обѣдалъ у Деффь е.
(Деффь е -- ближайшая кандитерская).
-- Ну а вонъ тотъ здоровякъ, что говоритъ съ твоей женой? спросилъ еще Рейнгольдъ, указывая на Николая.
-- Это мой племянникъ! отвѣчалъ Іоганнъ:-- мальчикъ порядочно-воспитанный, знаетъ цѣну деньгамъ: онъ пойдетъ въ дѣло... только я не завяжу его въ нашу исторію.
-- Такъ кого же наконецъ? спросилъ кавалеръ.