Два человѣка, которыхъ онъ называлъ Зеленый-Колпакъ и Барсукъ, шли съ узлами подъ мышками, продолжая пѣть и хохотать.
Рейнгольдъ наконецъ понялъ, что Іоганнъ сторожилъ дичь, и спокойно прислонился къ колоннѣ.
Патруль приближался обыкновеннымъ шагомъ. Зеленый-Колпакъ и Барсукъ ничего не видѣли, ни о чемъ не думали. Уже подойдя къ вывѣскѣ Четырехъ-Сыновей, они замѣтили въ нѣсколькихъ шагахъ отъ себя вооруженную, силу.
Сердце у Іоганна забилось.
При видѣ солдатъ, мошенники замолкли и остановились въ изумленіи. Но пьяный храбръ: вмѣсто того, чтобъ скрыться, они стали на порогѣ, привѣтливо раскланялись съ солдатами, съ новымъ энтузіазмомъ запѣли любимый припѣвъ Ларифля и скрылись въ длинномъ, темномъ пассажѣ.
Іоганнъ дрожалъ всѣмъ тѣломъ; крупныя капли пота выступали у него на лбу.
Начальникъ патруля остановился передъ фонаремъ Четырехъ-Сыновей. Оставалось рѣшить, будетъ ли онъ преслѣдовать ихъ до харчевни.
Но карнавалъ имѣетъ свои привилегіи. Снисходительная, великодушная для праздника вооруженная сила продолжала свой путь.
Іоганнъ вздохнулъ свободно.
-- Трое! вскричалъ онъ, возвращаясь къ кавалеру: -- двое такихъ, что въ цѣломъ городѣ не найдешь лучше!