Питуа игралъ на скрипкѣ; Малу надувалъ бомбарду {Родъ гобоя съ семью отверстіями.}, принесенную изъ брестской тюрьмы.
Оба были пьяны, и не желая лишиться удовольствія участвовать въ танцахъ, они играли въ самой кадрили и скакали какъ бѣсноватые, извлекая изъ своихъ инструментовъ неслыханные доселѣ звуки.
Такой концертъ произвелъ бы впечатлѣніе въ слуховомъ аппаратѣ даже глухо-нѣмаго.
Прибавьте же къ этому гулъ толпы и пискливые голоса дамъ...
Первенство въ концертѣ принадлежало бретонскому инструменту, гнусливые звуки котораго покрывали все прочее.
Малу, по прозванію Зеленый-Колпакъ, пользовался своимъ преимуществомъ: дулъ и плясалъ изъ всѣхъ силъ; а когда не доставало духа, то опрокидывалъ въ широкій ротъ бутылку съ ромомъ.
Этотъ Малу былъ лицо замѣчательное. Онъ казался лѣтъ тридцати-пяти. Лобъ у него былъ низкій, но широкій; волосы густые, коротенькіе и курчавые, лицо смуглое, глаза черные, блестящіе, ротъ рѣзко обрисованный.
Вообще, на лицѣ его, смягченномъ теперь пьяной улыбкой, выражалась живая отвага и нѣкотораго рода откровенность. Онъ танцовалъ съ хорошенькой дѣвочкой лѣтъ пятнадцати, которую называлъ Золотою-Пуговкой.
Товарищъ его, Питуа, по прозванію Барсукъ, нисколько не походилъ на него. Сколько Малу былъ ловокъ и статенъ, столько же Барсукъ былъ неуклюжъ и неповоротливъ. Онъ былъ черенъ какъ кротъ; пряди мягкихъ волосъ его падали на брови. Въ маленькихъ, живыхъ глазахъ выражалась какая-то веселость; но вообще въ этомъ лицѣ было что-то отталкивающее и коварное.
Питуа казался лѣтъ сорока.