-- Я думаю!.. сказалъ фаворитъ г-жи Батальёръ, поглаживая свой полу-чистыя перчатки.
Жанъ осмотрѣлъ его съ головы до ногъ.
-- Какъ счастливы мы были, Политъ! сказалъ онъ съ глубокимъ вздохомъ.
-- Тебѣ такъ кажется?.. А я думаю иначе!
-- Да, правда, продолжалъ Жанъ:-- о чемъ одни жалѣютъ, какъ о потерянномъ счастьѣ, то другіе хотѣли бы забыть... ты, кажется, разбогатѣлъ?
-- О, нѣтъ! отвѣчалъ -Политъ: -- не разбогатѣлъ... но доволенъ...
-- Имѣешь мѣсто?
-- И башку!.. Но гдѣ жь ты былъ, душа моя, если не знаешь, что я съ Батальёръ...?
-- А!..
Въ этомъ восклицаніи не было ни удивленія, ни негодованія: Жанъ Реньйо былъ честенъ по инстинкту; честь, которую онъ только понималъ, а не зналъ, предохраняла его самого отъ всего безчестнаго; въ другомъ же порокъ не возмущалъ его: съ дѣтства жилъ онъ въ той средѣ, гдѣ непризнанная или непонятая нравственность допускаетъ странныя исключенія; онъ видѣлъ, что гнусный порокъ принимается и живетъ даже въ нѣдрахъ семейства...