-- Гэ! пріятель! продолжалъ Политъ, схвативъ его за талію и начиная рольку: -- Іоганнъ намъ ни по чемъ.. къ чорту Рейнгольда!.. къ чорту тюрьму!.. Всѣ долги уплачены... и еще завтра будетъ на что позавтракать въ кандитерский!..
Обѣщанія Полита отзывались чудомъ: бѣдному Жану, при всемъ его простодушіи, что-то не вѣрилось; но Политъ говорилъ съ такимъ жаромъ, энтузіазмъ его былъ такой неподдѣльный; казалось, онъ такъ глубоко убѣжденъ...
Жанъ стоялъ передъ нимъ съ открытымъ ртомъ и вопросительнымъ взглядомъ, не смѣя заговорить, боясь помѣшать желанному объясненію:
-- А, добрались! говорилъ Политъ, внѣ себя отъ радости.-- Трудно было дойдти, да таки-дошли же!.. Давай свои сто-двадцать франковъ, дитя мое, и я ручаюсь, что къ полночи у насъ будетъ билетъ въ тысячу!
-- Какъ же ты это сдѣлаешь? спросилъ наконецъ Жанъ.
-- Не я, а ты, ты самъ сдѣлаешь это... Я только дамъ тебѣ удали, да научу, что съ ней дѣлать.
-- Ты шутишь? грустно спросилъ Жанъ тономъ упрека.
-- Нѣтъ, не шучу! возразить Политъ:-- честное слово!.. Я нашелъ средство... и средство-то вѣрное.
-- Что жь такое?.....
Тампльскій левъ посмотрѣлъ въ лицо шарманщику и положилъ обѣ руки на набалдашникъ своей трости.