Слабое дыханіе ея слышалось тихимъ свистомъ въ горлѣ; сѣдые волосы, выбившіеся изъ-подъ чепчика, спутанными прядями облегали исхудалое лицо.
Подлѣ нея, у кровати, стояла на колѣняхъ Викторія, положивъ голову на одѣяло, облитое ея слезами.
Видно было, что сонъ застигъ ее внезапно; она должна была остановиться на половинѣ начатаго утѣшенія, замѣтивъ, что мама-Реньйо изнемогла отъ усталости; потомъ она не смѣла пошевельнуться, боясь встревожить сонъ, который служилъ перемежкой страданіямъ бѣдной старухи.
Не видно было лица Викторіи, приложеннаго къ одѣялу. Повисшія руки ея были сложены, какъ-будто на молитву.
То была горькая, полная безнадежности картина. Не нужно было видѣть выраженія лица Викторіи: одно ея положеніе вполнѣ высказывало всю необъятность ея печали.
Но свѣтъ падалъ на морщины лица старухи, въ которомъ выражалась агонія.
Жанъ стоялъ въ двухъ шагахъ отъ постели; онъ видѣлъ все это; у него сердце обливалось кровью. Въ эту минуту, онъ забылъ зачѣмъ пришелъ, забылъ, что Политъ ждетъ его на улицѣ.
Онъ ужь ничего не помнилъ; мысли его замерли; безмолвное, безграничное отчаяніе разливалось по немъ, какъ зараза. Онъ упалъ на колѣни возлѣ матери; голова его безотчетно склонилась на одѣяло, и вдругъ онъ вздрогнулъ, приподнялся: лобъ его коснулся холодной влаги слезъ...
Жанъ всталъ на ноги и пытался собрать въ головѣ мысли. Вспомнивъ, что хотѣлъ сдѣлать, онъ наклонился надъ постелью, чтобъ ощупать платье бабушки.
Викторія пошевелилась во снѣ, и изъ сжатой груди ея вырвался вздохъ.