Но въ эту минуту Жанъ былъ у свѣчи; онъ задулъ ее: все потонуло въ глубокой темпотѣ.
-- Кто тамъ? закричала Викторія: -- это ты, Жанъ? Шарманщикъ не отвѣтилъ; онъ вышелъ и бѣгомъ побѣжалъ по лѣстницѣ.
Политъ ждалъ и насвистывалъ арію съ руладами. Жанъ добѣжалъ до него и прислонился къ стѣнѣ: волненіе его истомило.
-- Вотъ сто-двадцатъ франковъ мамы-Реньйо, проговорилъ онъ медленно, прерывающимся голосомъ.-- Вотъ все, что у ней осталось... и... тутъ моя жизнь!.. Я укралъ ихъ... Политъ, если мы проиграемъ... я убью себя!..
VI.
У Ганса Дорна.
Настроеніе Полита измѣнилось. Пока онъ ждалъ Жана, прохаживаясъ по грязи, у него озябли ноги, и, вмѣсто волненія, произведеннаго въ немъ горемъ стараго товарища, теперь напала на него хандра.
Онъ оперся на трость и презрительно пожалъ плечами.
-- Все зависитъ отъ характеровъ, сказалъ онъ:-- вотъ я, я могу проиграть пять-сотъ мильйоновъ пистолей, не думая слагать оружія, какъ говорятъ старые воины... я искусный игрокъ!.. Но не въ томъ дѣло... Что мы съ тобой задумали, все это, видишь ли, глупости... и если ты раскаиваешься въ покражѣ ста-двадцати франковъ,-- я согласенъ, это прекрасно, мой милый.
Жанъ смотрѣлъ на него съ недоумѣніемъ.