Жанъ съ увѣренностью постучалъ въ дверь; но по-мѣрѣ-того, какъ ждалъ онъ отвѣта, а отвѣтъ не являлся, увѣренность его слабѣла; лицо мрачилось; врожденная робость настигала его.
Можетъ-быть, Гансъ дома. Можетъ-быть, Гертруда спитъ. У Жана мурашки пробѣжали по кожѣ при мысли, что самъ продавецъ платья отворитъ ему дверь.
И онъ не смѣлъ постучать въ другой разъ.
Не рѣшаясь постучать еще разъ, онъ пытался прислушаться, угадать, что дѣлается за дверью.
Жанъ услышалъ что-то: это былъ какъ-будто шопотъ двухъ тихо-разговаривавшихъ; но съ этимъ двойнымъ лепетомъ мѣшался еще звукъ, который не давалъ Жану ничего разобрать, ничего предположить.
Этотъ третій звукъ выходилъ неизвѣстно откуда: онъ былъ слабый, смутный и непрерывистый.
Жанъ жилъ въ этомъ домѣ съ-дѣтства и не зналъ въ немъ никакого мастерства, которое бы производило такой непрерывный, послѣдовательный звукъ.
Еслибъ въ сосѣдствѣ была тюрьма, онъ подумалъ бы, что какой-нибудь узникъ пробиваетъ молотомъ отверстіе въ каменной стѣнѣ.
Зрѣніе не могло помочь его слуху. На узкой площадкѣ, находившейся передъ дверью Ганса, была страшная темнота. Шумъ продолжался. Были мгновенія, когда Жану казалось, что ему стоитъ только протянуть руку, да и схватить ночнаго работника, цробивающего стѣну.
Иногда онъ не могъ разобрать, откуда выходятъ эти звуки и что это за звуки. По ночамъ, нерѣдко бываетъ слышенъ подобный таинственный стукъ, и никто не можетъ ни объяснить себѣ, ни опредѣлить его. Изъ двадцати такихъ случаевъ, девятнадцать происходятъ отъ самыхъ простыхъ, естественныхъ причинъ; но тѣ, которые слышатъ его и пытаются разгадать его значеніе, почти-всегда увлекаются воображеніемъ. Тогда созидается романъ, въ минуту сметанный на живую нитку.