Настаетъ утро, и романъ исчезаетъ, драма падаетъ: это флюгеръ качался на вѣтрѣ, непритворенная дверь хлопала, собака скребла лапами, лавочникъ, неутомимый въ работѣ, выбралъ страшный полуночный часъ, чтобъ разрѣзывать на мелкіе кусочки свои сахарные пряники.
Жанъ былъ не въ такомъ спокойномъ расположеніи духа, при которомъ умъ свободно можетъ рыться въ предположеніяхъ; но эти звуки невольно привлекли его и заняли. Онъ обошелъ кругомъ площадку, ощупалъ всю стѣну и -- ничего не нашелъ.
Никого нѣтъ. Если этотъ звукъ не сверхъестественный, то онъ непремѣнно долженъ быть у Ганса Дорна, или въ маленькомъ темномъ дровяномъ чуланѣ, который тоже принадлежалъ къ квартирѣ продавца платья.
Въ-самомъ-дѣлѣ, говорили, что у дяди-Ганса много денегъ, даже слишкомъ-много для человѣка его сословія. Можетъ-быть, не выдалбливаетъ ли онъ тайникъ для своихъ сокровищъ.
Жанъ протянулъ въ потьмахъ руку, чтобъ нащупать дверь чулана; она, казалось, крѣпко заперта была изнутри...
Этотъ стукъ, отъ чего бы онъ ни происходилъ, начался задолго до прихода Жана Реньйо; но когда раздался онъ въ первый разъ, его никто не слышалъ.
Гансъ Дорнъ ушелъ со двора еще въ сумерки; а у дочери его, хорошенькой Гертруды, вѣрно, нашлось другое дѣло вмѣсто того, чтобъ слушать, какъ возятся крысы въ старой стѣнѣ.
У ней былъ вечеръ. Отецъ велѣлъ ей любить Франца, услуживать ему: она искренно послѣдовала отцовскому совѣту.
Въ-самомъ-дѣлѣ, это былъ Францъ; его, назадъ тому два часа, видѣла Малютка, когда онъ переходилъ черезъ Площадь-Ротонды и потомъ проскользнулъ въ темный пассажъ продавца платья.
Францъ хотѣлъ видѣть Гертруду. Ему нужно было многое разсказать ей. Цѣлая странная глава прибавилась къ фантастической повѣсти его сегодняшняго утра. Радость переполнила сердце Франца. Романъ судьбы его развивался; у него кружилась голова отъ надеждъ; ему нуженъ былъ повѣренный.,