Странная исторія, разсказанная Францомъ, приняла въ ея глазахъ видъ разительной истины. Таинственный дѣятель этого чуда былъ рѣшительно ея отецъ подъ вліяніемъ Нѣмца.
Утромъ они говорили о Францѣ.
Какая неизъяснимая любовь проявилась въ Гансѣ Дорнѣ къ этому безродному юношѣ! Еще, въ концѣ ихъ разговора, Нѣмецъ спросилъ адресъ Франца. И сама же она, Гертруда, достала этотъ адресъ отъ мамзели д'Одмеръ.
И не смотря на все, отвѣтъ срывался у нея съ языка. Она не смѣла говорить; яркимъ румянцемъ горѣло ея благородное, неумѣвшее лгать личико.
Потупленные глаза боялись встрѣтить взоръ Франца.
Францъ продолжалъ внимательно слѣдить за нею. На лицѣ его выражалось что-то сложное, что трудно было опредѣлить.
Можно было подумать, что это -- сильная радость, сдержанная, скрытая подъ наружной досадой.
-- Вы не хотите мнѣ отвѣчать, продолжалъ онъ печально: -- и вы... и вы меня обманываете, Гертруда!
Гертруда еще больше покраснѣла, но ничего не отвѣчала. Она видимо страдала; она стояла между отцомъ и Францомъ: Францъ называлъ ѣѣ сестрой, она любила его съ каждой минутой больше, и больше; отецъ... любимое существо, каждое желаніе котораго было для нея священнымъ закопомъ.
У Гертруды было доброе, нѣжное сердце; но въ ней сильно развилась рѣшительность дѣвушки, воспитанной мужчиною. Что разъ было рѣшено ею въ самой-себѣ, въ томъ воля ея была тверда и неизмѣнна.