-- Вотъ я богачъ! продолжалъ онъ.-- Это хорошо... Вы, сестрица, не можете себѣ представить, какъ ко мнѣ идетъ богатство!.. Боже мой! я не очень люблю деньги, не думаю быть скрягой... но еслибъ у меня была комната, доверху насыпанная золотомъ, я былъ бы счастливѣйшій человѣкъ въ мірѣ.
-- Ахъ, Господи! вскричала Гертруда: -- что жь бы вы стали дѣлать съ этимъ золотомъ?
-- Я отворилъ бы двери и окна, возразилъ Францъ.
Потомъ, въ глазахъ его показалась задумчивость, и онъ прибавилъ важнымъ голосомъ:
-- Знаете ли, Гертруда, какъ это должно быть пріятно!.. Я видѣлъ нищету въ глаза; знаю, что терпятъ бѣдные въ Парижѣ.... О! какая чудная была бы жизнь! всегда имѣть возможность помогать... осушать всѣмъ слезы... Вотъ блѣдная дѣвушка на колѣняхъ предъ жесткимъ ложемъ старика-отца, -- она встаетъ и улыбается... Такъ счастливы цвѣты, растущіе на безплодной землѣ;, когда освѣжитъ ихъ капля росы! А вотъ -- и сильный человѣкъ, но голодъ довелъ его до отчаянія, до преступленія... онъ отворачивается отъ бездны и опять гордо несетъ бремя жизни... Вездѣ умолкаютъ жалобы и рыданія: во всемъ, что только можно окинуть, во что можно проникнуть взоромъ, все начнетъ улыбаться счастіемъ... О! да, Гертруда! золото -- чародѣй-могучій!.. Я желалъ бы имѣть мильйоны!
Гертруда съ чувствомъ смотрѣла на него. Францъ тихо привлекъ ее къ себѣ и сталъ нѣжно ласкать ея руку.
-- Сколько радостей можно купить за горсть золота! снова началъ онъ тихимъ голосомъ, въ которомъ звучала какая-то гармонія:-- сколько позора слыть! сколько проступковъ искупить, сколько обидъ сгладить!.. Но послушайте, милая сестрица, зачѣмъ отъискивать сцены страшной нищеты, кроющейся въ Парижѣ, которыя иногда удивляютъ и пугаютъ богатаго человѣка; бываетъ и другое горе, также невѣдомое чужому сердцу -- и это горе надобно перемѣнить на радость! Я знаю одного молодаго человѣка... онъ прекрасенъ, великодушенъ, твердъ; онъ поддерживаетъ бѣдную семью; онъ любитъ милаго ребенка, свою сосѣдку... Гертруда потупила глаза.
-- Этотъ ребенокъ, продолжалъ Францъ:-- платитъ ему за любовь любовью... Она сама мнѣ сказала... Они съ-дѣтства играли вмѣстѣ, никогда не разставались другъ съ другомъ... Еслибъ они женились, во всемъ огромномъ Парижѣ не нашлось бы людей счастливѣе ихъ... потому-что, повторяю вамъ, Гертруда, они любятъ другъ друга любовью истинной, какъ могутъ любить только прекрасныя души: у юноши благородное сердце; дѣвушка -- ангелъ!
Францъ улыбался: румянецъ Гертруды отъ самаго лба разлился до горлышка, плотно подхваченнаго ея шерстянымъ платьемъ.
-- Она мила какъ вы, примолвилъ Францъ: -- прекрасна какъ вы, добра какъ вы!..