-- Мнѣ хотѣлось увидѣть васъ, потому-что вчера вы заставили меня заглянуть въ самую глубь моего сердца... Я давно знала о вашей любви, Францъ, давно подозрѣвала и свою... но старалась сомнѣваться.
-- Развѣ такое большое несчастіе любить меня? спросилъ съ упрекомъ Францъ.
Голубые глаза Денизы приняли задумчивое и важное выраженіе; улыбка ея исчезла.
-- Не знаю, отвѣчала она, невольно опустивъ глаза: -- я слишкомъ-молода, я незнакома еще съ жизнію... И вы, Францъ, и вы еще не ребенокъ ли?
Это слово всегда какъ-то неловко звучитъ въ ушахъ двадцатилѣтняго юноши. Францъ бросилъ исподлобья взглядъ на Гертруду, чтобъ узнать, слышала ли она.
На хорошенькомъ личикѣ швеи, которая страшно серьёзничала, проглядывала плутовская улыбка. Она какъ-будто старалась обмануть торопливостью, съ которою бѣгала ея иголка; но длинныя черныя рѣсницы не совсѣмъ скрывали искорки ея веселенькихъ глазъ.
Съ той минуты, какъ Дениза вошла въ комнату продавца платья, не слышно стало того стука, о которомъ мы нѣсколько разъ говорили и который слышалъ Жанъ Реньйо на лѣстницѣ. Теперь онъ послышался опять, но такъ слабо, что наши влюбленные и не обратили на него вниманія. Одну Гертруду поразилъ онъ; она подняла голову и стала вслушиваться. Стукъ былъ въ углу комнаты, примыкавшей къ перегородкѣ прихожей, гдѣ стояла кровать Ганса Дорна. То былъ глухой и непрерывный скрипъ, раздававшійся въ проходѣ за кроватью. Казалось, работа шла съ наружной стороны стѣны.
Гертруда съ безпокойствомъ прислушивалась съ минуту; но, снова отвлекаемая разговоромъ влюбленныхъ, она увѣрила себя, что стукъ этотъ былъ гдѣ-нибудь у сосѣдей. Въ Тамплѣ столько разнородныхъ ремесленниковъ!
-- Не знаю, повторила Дениза, опустивъ голову: -- если я хотѣла поговорить съ вами, Францъ... это для того, чтобъ... я вамъ сказала вчера правду, я люблю васъ... Но чего мы можемъ надѣяться?
Лицо Франца просіяло.