Гертруда не смѣла взглянуть на нихъ. Стыдливымъ румянцемъ горѣло ея лицо, и тяжело было у ней на сердцѣ.
Глухой, постоянный, однозвучный стукъ все раздавался изъ прохода за кроватью Ганса Дорна...
-- Помните ли вы, Дениза, медленно проговорилъ Францъ: -- тотъ балъ, на которомъ я увидѣлъ васъ въ первый разъ?.. Мнѣ казалось тогда, что я изнемогаю, а когда раздался вашъ голосъ, думалъ, что умру... Тогда я былъ еще ребенкомъ, и прежде того не поднималъ глазъ ни на одну женщину... Знаете ли, отъ-чего я полюбилъ васъ?
-- Не знаю отъ-чего, я сама съ трепетомъ слушала ваши первыя слова?.. прошептала Дениза.
-- Отъ-того, что тутъ есть что-то чудное! продолжалъ Францъ.-- Я полюбилъ бы васъ и безъ того, потому-что такая любовь не можетъ родиться безъ воли Бога... Вы такъ похожи на мать мою!
-- На вашу мать?.. повторила Дениза.
-- Я не зналъ ея, снова продолжалъ Францъ, грустно опустивъ голову:-- не портретъ ея висѣлъ за моей кроватью, какъ святыня... и долго онъ былъ единственнымъ предметомъ любви моей... Когда я увидѣлъ васъ, Дениза, мнѣ показалось, что я вижу ее. До-тѣхъ-поръ, она мнѣ рисовалась въ воображеніи ангеломъ, а тутъ я увидѣлъ ее въ васъ... та же красота -- спокойная и ясная, та же нѣжная, непринужденная откровенность, тотъ же взглядъ, высказывающій сердце. Да, Дениза, это судьба наша! Съ того перваго дня, образъ вашъ глубоко напечатлѣлся въ душѣ моей, и когда я возвращался вечеромъ домой, не увидѣвъ васъ во весь день, тогда любовался вами въ портретѣ матери...
Онъ остановился; улыбка счастія показалась на губахъ его. На глазахъ у Денизы навернулись слезы.
-- О, да! вскрикнулъ весело Францъ:-- я не думалъ тогда о препятствіяхъ, которыя насъ разлучали... я думалъ только о томъ, что вы прекрасны, и хотѣлъ хоть издали любить васъ... Я счастлива., Дениза, я увидѣлъ опасность только теперь, когда моя добрая звѣздочка уже помогаетъ мнѣ одолѣть ее... Я слышалъ, что кавалеръ Рейнгольдъ получилъ отъ виконтессы д'Одмеръ обѣщаніе отдать ему вашу руку; но воображеніе нарисовало мнѣ вашу открытую, чудную головку, ваши голубые глаза, ваши свѣтлые локоны, Дениза, которые какъ сіяніе, какъ прелестная рамка, обрисовываютъ ваше личико и грезятся мнѣ всегда во снѣ; я подносилъ этотъ портретъ къ уродливому лицу Рейнгольда и говорилъ себѣ: это невозможно...
Францъ снова остановился, опустилъ глаза и поблѣднѣлъ.