Гертруда осталась одна въ комнатѣ и поправляла свою чистенькую постельку.Ганса Дорна еще не было. Не было никого ни на лѣстницѣ, ни на дворѣ. Нѣсколько минутъ спустя, дверь дровянаго чулана медленно отворилась и опять заперлась безъ шума. Черная тѣнь скользнула въ темнотѣ и ползкомъ спустилась съ лѣстницы. Она перешла дворъ, потомъ темную аллею и вышла на Площадь-Ротонды. Газовый свѣтъ издали упадалъ на безжизненное лицо идіота Геньйолета. Въ рукѣ у него былъ огромный, покрытый известковою пылью гвоздь. Онъ сѣлъ на мостовую, прислонясь спиною къ стѣнѣ; вытащилъ изъ кармана лоскутокъ, служившій ему носовымь платкомъ, отеръ имъ потъ съ лица и внимательно смѣрилъ рукой длину забѣлившейся части гвоздя.
-- Крѣпко! бормоталъ онъ:-- руки болятъ!.. а дира ужь вотъ какая!
И онъ началъ точить свой гвоздь о камни мостовой; скрипъ и визгъ желѣза мѣшался съ хриплымъ, однозвучнымъ пѣніемъ Геньйолета. Начальныхъ словъ не было слышно: такъ глухо и отрывисто выговаривалъ онъ ихъ; но потомъ, возвысивъ голосъ, онъ внятно запѣлъ:
Я видѣлъ, какъ старый Гансъ шкапъ отворялъ!
Онъ ящикъ-то спряталъ высоко, высоко!..
А завтра я диру проверчу,
Да желтушки найду!..
Ай-да дѣльцо! ай-да ну!