-- Охъ! какъ я страдаю! какъ ослабъ! говорилъ Вердье:-- чортъ знаетъ, хорошо ли, что вы какъ собаку бросили меня умирающаго!.. Оставилъ бы я вамъ предъ смертью на память кое-что... Пить, пожалуйста, пить; я задыхаюсь!
-- Гдѣ достать огня? спросилъ баронъ.
-- Есть огарокъ на коробкѣ за дверью... Спички на стулѣ подлѣ меня; не разбейте трубки! Охъ, охъ! Хорошо вы сдѣлали, что пришли, потому-что мнѣ такъ же нуженъ королевскій прокуроръ, какъ и лекарь!
Родахъ зажегъ спичку, и голыя, грязныя стѣны освѣтились. Вердье съ усиліемъ приподнялся и сѣлъ.
-- Мнѣ грезится! это дьяволъ!.. пробормоталъ онъ, увидѣвъ Родаха, и снова упалъ на подушки.
Между-тѣмъ, Родахъ искалъ, чѣмъ бы утолить жажду больнаго.
-- Пейте, сказалъ онъ, подавая ему полную чашку.
Вердье, блѣдный не столько отъ болѣзни, сколько отъ страха, оборотился, выпилъ и отдалъ чашку барону, не смѣя взглянуть на него.
-- Благодарю васъ, господинъ Гётцъ, прошепталъ онъ: -- конечно, сдѣлавъ мнѣ столько зла, вы не захотите уморить меня?..
-- Такъ кавалеръ Рейнгольдъ не приходилъ? спросилъ Родахъ вмѣсто отвѣта.