-- И говорить нечего!.. и есть-таки кое-что у дяди Ганса, въ хорошихъ рукахъ... Не одинъ изъ тампльскихъ молодцовъ зарится на нее... а ужь если кому достаться ей, такъ вѣрно тебѣ.
Въ первый разъ послѣ столькихъ лѣтъ, показалась улыбка на безжизненномъ лицѣ бывшаго Блутгауптскаго курьера.
-- Гертруда! проговорилъ онъ: -- она хороша и добра, какъ ея мать, и еслибъ не пріѣхалъ Гансъ Дорнъ, мать ея полюбила бы меня...
Іоганнъ раздѣлилъ остатокъ водки на оба стакана. Голова его кружилась; онъ упорно, машинально продолжалъ начатое дѣло, но былъ пьянѣе своего товарища.
-- За твое здоровье, старикъ! весело продолжалъ онъ: -- и за здоровье твоей невѣсты... Ужь положись на меня -- все слажу, и на свадьбу вино ставлю даромъ.
Фрицъ пилъ медленно и улыбался. Вѣки его дрожали; онъ какъ-будто заснулъ.
-- Хорошій сонъ! говорилъ онъ:-- сегодня утромъ, я ее видѣлъ въ Ротондѣ... врядъ ли не получше матеріи... за эту цѣну, я, кажется, остальную душонку отдамъ тебѣ, сатана...
Брови его сдвинулись, и онъ оперся обоими локтями на столъ.
-- Такъ дѣло слажено, товарищъ? спросилъ Іоганнъ.
Фрицъ не смотрѣлъ на него и утвердительно покачалъ головою.