-- У меня въ карманѣ, возразилъ управляющій: -- подробная опись имуществъ Блутгаупта и Роте... я раздѣлилъ эти имѣнія на шесть сколь-возможно-ровныхъ частей... потомъ кинемъ жребій...
-- Покажите намъ опись, сказалъ Реньйо.
Цахеусъ вынулъ изъ кармана пергаментный листъ и разложилъ его на столѣ.-- Собесѣдники встали и наклонились къ листу, покрытому мелкимъ письмомъ.
Маджаринъ сѣлъ первый.
-- Я не знаю толка въ этой чепухѣ, вскричалъ онъ: -- но горе тому, кто вздумаетъ улучшить свою долю въ ущербъ мнѣ!
Не смотря на свою добродушную физіономію, фан-Прэтъ одинъ съ докторомъ Мира смѣлъ иногда противорѣчить грозному Маджарину.
-- Мы постараемся, господинъ Георги, отвѣчалъ онъ: -- привести всѣ дѣла въ уровень съ вашимъ невѣжествомъ... Сложите вашъ пергаментъ, мейстеръ Цахеусъ, и будемъ лучше пить, какъ добрые пріятели.
Реньйо не принималъ никакого участія въ этомъ разговорѣ. Съ самаго начала ужина онъ пилъ съ неутолимою жаждою и ѣлъ съ ненасытимымъ аппетитомъ.
Казалось, страшное, кровавое событіе, въ которомъ онъ за нѣсколько времени игралъ главную ролю, не оставило въ умѣ его ни малѣйшихъ слѣдовъ.
Онъ принадлежалъ къ числу людей, незнакомыхъ ни съ раскаяніемъ, ни съ угрызеніями совѣсти, и на которыхъ дѣйствуетъ только страхъ. Въ немъ не было ни искры чувствительности. Беззаботный нравъ его былъ опаснѣе личины доброты. Надъ людьми, безпечно-хвастающими своими побѣдами и маленькими непріятностями, бывающими слѣдствіемъ ихъ, всѣ смѣются,-- но никто ихъ не боится.