-- Я даю за это три луи, сказалъ ростовщикъ, послѣ минутнаго осмотра.
Голосъ старика живо поразилъ Родаха; нѣсколько времени онъ напрасно старался припомнить, гдѣ его слышалъ, и уже готовъ былъ отказаться и отвѣчать на предложеніе ростовщика, какъ вдругъ память его освѣтилась. Этотъ голосъ слышалъ онъ поутру, на углу Улицы-д'Анжу, за спущенными занавѣсками ситадины, когда преслѣдовалъ маленькаго старичка изъ дома Гельдберга, исчезнувшаго такимъ страннымъ образомъ.
Именно этотъ слабый, дрожащій голосъ принялъ онъ за голосъ старухи. Теперь онъ объяснилъ себѣ внезапное исчезновеніе добряка въ полукафтаньѣ. Но эта мысль только пролетѣла въ его головѣ: онъ думалъ о другомъ.
Опустившаяся голова Родаха поднялась; гордая улыбка показалась на губахъ его. Рука его скользнула подъ плащъ и вытащила изъ портфёля связку бумагъ, покрытыхъ различными надписями и клеймами.
То былъ переводный вексель во сто-тридцать тысячъ франковъ, просроченный и протестованный на Гельдберга, Рейнгольда и компанію.
Родахъ взялъ назадъ кольцо и положилъ на конторку вексель.
-- Почтеннѣйшій, оставимте эти мелочи... не угодно ли вамъ разсчитать мнѣ вотъ это?
Голова Араби, все еще покрытая мѣховой шапкой, высунулась до половины въ окошечко, чтобъ разсмотрѣть бумагу, которую показывали ему издали. Античная шапка и длинный козырекъ тряслись. Потомъ все это ушло въ отверстіе и раздался тихій стонъ.
Морщинистая рука выставилась раза два или три и нерѣшительно возвратилась назадъ.
Окошечко закрылось до половины, открылось и снова закрылось. Волненіе старика очевидно доходило до послѣдней степени.