Онъ очутился въ очень-темной и тѣсной комнаткѣ, вся мёбель которой состояла въ ветхомъ креслѣ, хромомъ столѣ и небольшой плавильной печи, безъ всякихъ, впрочемъ, признаковъ огня, не смотря на холодное время. Эта комнатка, по своимъ скуднымъ размѣрамъ, отчасти напоминала магазинъ Моисея Гельда, ростовщика Жидовской-Улицы во Франкфуртѣ-на-Майнѣ.
И здѣсь та же невзрачность голыхъ стѣнъ, которыя паукъ мирно устилалъ своей тонкой, пыльной тканью; тотъ же пожелтѣвшій неровный потолокъ; тотъ же полъ, покрытый толстымъ слоемъ пыли.
Вдоль стѣнъ висѣла ростовщичья добыча; тамъ и сямъ, въ углахъ и за печкой, разные предметы, которыхъ не описать бы въ цѣломъ томѣ, лежали ворохами; вообще это были безобразныя развалины, ничего-нестоющее тряпье.
Влѣво отъ двери, одинъ ворохъ поднимался выше всѣхъ другихъ; онъ занималъ уголъ и вмѣщалъ въ себѣ по-крайней-мѣрѣ возъ лоскутьевъ.
И это еще не настоящій магазинъ добряка Араби: назади у него была другая лавчонка.
Араби, вмѣсто того, чтобъ сѣсть въ кресло, униженно предложилъ его барону, а самъ прислонился къ печкѣ.
-- Я бѣдный старикъ, сказалъ онъ, заикаясь и уставивъ глаза въ землю:-- по волѣ Божіей, у меня умъ слабѣетъ на старости лѣтъ... Скажите поскорѣе, кто вы и что вамъ нужно; потому-что у меня въ головѣ темно и мысли мѣшаются, будто въ бреду...
-- Вамъ, конечно, кажется, проговорилъ баронъ, устремивъ строгій, неподвижный взглядъ на смущенное лицо ростовщика: -- вамъ кажется, что предъ вами опять человѣкъ, который не долженъ бы возвращаться?..
-- Правда, прошепталъ старикъ растерявшись, не имѣя силъ притворяться.
-- Убитые лежатъ въ могилѣ, продолжалъ Родахъ.-- Вамъ страшно... кровавое пятно опять закраснѣлось на вашей совѣсти!