-- Такъ это вы?.. произнесъ ростовщикъ чуть-слышнымъ голосомъ.
Тѣнь презрительнаго состраданія мелькнула въ глазахъ Родаха.
-- Я пришелъ сюда не за тѣмъ, чтобъ отвѣчать на ваши вопросы, господинъ Моисей, возразилъ онъ: -- мнѣ нужно сто-тридцать тысячѣ франковъ.
При имени Моисей, глубже обозначились морщины на лицѣ Араби; но слова: "сто-тридцать тысячъ франковъ", казалось, дали противный толчокъ его ощущеніямъ и пробудили разсудокъ его, отуманенный какимъ-то сномъ.
Онъ въ-половину приподнялъ вѣки, и искоса взглянулъ на барона.
-- Ужь двадцать лѣтъ прошло съ-тѣхъ-поръ! думалъ онъ: -- а этотъ человѣкѣ еще такъ молодъ... Я съ ума схожу отъ старости!.. Господи! Господи! какъ похожъ!.. Но мертвецы всегда являлись по ночамъ; а теперь день!
-- Мнѣ некогда, сказалъ Родахъ.
Араби сдѣлалъ движеніе, какъ-будто просилъ потерпѣть. Видно было, какъ черты его мало-по-малу измѣнялись: вмѣсто суевѣрнаго ужаса, выступало въ нихъ ненасытное скряжничество и старинное лукавство.
Сто-тридцать тысячъ франковъ!.. Это могучее число трубой прозвучало у него въ ушахъ и разогнало его мертвенную агонію.
Онѣ пришелъ въ себя; онъ чувствовалъ, что возродилась въ немъ страсть торговаться, лукавить, обманывать.