Араби насадилъ на носъ свои широкія круглыя очки, и сталъ щупать бумагу, повертывать ее, пытать, такъ-сказать, всѣми чувствами, подробно, мѣшкатно.
-- И Гельдбергъ допустилъ это протестовать! проворчалъ онъ съ глубокимъ вздохомъ:-- домъ Гельдберга!.. Славный домъ Гельдберга!
Старикъ замолчалъ; голова его опустилась.
-- Въ мое время, продолжалъ онъ, говоря самъ съ собою: -- Цахеусъ Несмеръ былъ нашимъ должникомъ!.. Они не хотѣли, неблагодарныя дѣти!..
-- Ну, что жь?.. сказалъ Родахъ.
Ростовщикъ ступилъ шагъ впередъ, продолжая держать въ рукѣ вексель.
-- Невозможная вещь! ворчалъ онъ сквозь зубы:-- сто-тридцать тысячъ франковъ!.. Это -- сущая бездѣлка для кассы Гельдберга! Тутъ что-нибудь кроется; вы не все мнѣ сказали, почтеннѣйшій!..
-- Кроется, возразилъ Родахъ, встрѣчая невозмутимымъ спокойствіемъ возрастающее волненіе старика:-- кроется то, что касса пуста, что я этимъ векселемъ могу ввести домъ въ банкротство.
-- Боже мой! Боже мой! бормоталъ старикъ: -- столько нажитыхъ сокровищъ!.. Чего они мнѣ стоили!.. О, дѣти! дѣти!..
-- Въ такихъ обстоятельствахъ, возразилъ баронъ, голосъ котораго становился тѣмъ спокойнѣе, чѣмъ больше голосъ Араби дрожалъ:-- мнѣ надо было размыслить... судомъ дѣло идетъ медленно... Я думалъ, что, обратясь къ старинному главѣ дома Гельдберга...