Съ рыданьемъ, съ крикомъ отчаянія бросился за нимъ Араби, и, какъ убитый, упавъ на колѣни, схватилъ его за полу.
Онъ умолкъ, онъ плакалъ. Можно было подумать, что этотъ отецъ убиваетъ себя, прося пощады своимъ дѣтямъ.
Голосъ его былъ такой непритворный, рѣчи такія жаркія, одушевленныя! Онъ любилъ дѣтей; въ нихъ была вся жизнь его, -- жизнь, кровь, душа! Можно ли подумать, чтобъ онъ колебался пожертвовать для нихъ своимъ золотомъ?..
О! старикъ бѣденъ! У него ничего нѣтъ!..
Странная была сцена! Родахъ нѣсколько разъ готовъ былъ поддаться краснорѣчію этой отцовской любви.
Но среди страстныхъ порывовъ, вдругъ проявился ростовщикъ; Родахъ охладѣлъ, окрѣпъ; онъ насквозь проникъ эту комедію. Скряга, желая лучше съиграть роль, самъ сбился и проигралъ. Сколько было усилій! Утомясь мольбами, судя по себѣ о чужомъ сердцѣ, онъ прибѣгалъ ко всѣмъ возможнымъ уловкамъ. Онъ метался, измѣнялся, какъ Протей, предъ крѣпкой неподвижностью противника, и, десять разъ побѣжденный, снова пытался, съ ребяческой хитростью, увернуться и забѣжать.
Молча, холодно смотрѣлъ Родахъ на всѣ его продѣлки. Онъ ждалъ, пока старикъ утомится своими безполезными усиліями, доводами, притворствомъ, обѣщаніями, просьбами, даже угрозами.
Въ-самомъ-дѣлѣ, разсудокъ бѣднаго Араби слабѣлъ и колебался точно такъ же, какъ его дряхлое тѣло. Мысль о разореніи усилила нравственное потрясеніе, которое произвелъ на него видъ барона, и смутила его послѣдній изношенный умъ; онъ впадалъ то въ безумный ужасъ, то въ ребяческій гнѣвъ, наконецъ сталъ на колѣни, утихъ и молился.
Все это продолжалось десять минутъ, въ-теченіи которыхъ Малютка Галифарда, приложивъ ухо къ двери магазина, слушала, недоумѣвала и старалась понять, что тамъ происходитъ.
Наконецъ Родахъ высвободился изъ умоляющихъ рукъ Жида и ровнымъ шагомъ пошелъ къ двери.