Всѣ чокнулись; Маджаринъ выпилъ два стакана, потомъ всталъ покачиваясь и, ударивъ мощнымъ кулакомъ по богатырской груди, вскричалъ:
-- Да, да, я храбръ!.. Давайте же мнѣ храбрыхъ, вооруженныхъ мужчинъ, а не беззащитныхъ женщинъ... Помните ли, какъ въ той комнатѣ было темно... никого не было видно... мы только слышали, какъ онъ взвелъ курки пистолетовъ...
Жидъ задрожалъ отъ одного воспоминанія. Прочіе поблѣднѣли; даже Реньйо пересталъ насмѣшливо улыбаться.
-- Я одинъ вышелъ впередъ, продолжалъ Маджаринъ, откинувъ назадъ длинные волосы:-- что-то необъяснимое влекло меня туда, гдѣ была опасность... Ахъ, прошли тѣ времена, когда храбрость и сила цѣнились высоко!.. Тогда бы я былъ героемъ!..
Лицо его блистало дикимъ энтузіазмомъ, и онъ, казалось, выросъ...
-- Я вошелъ, продолжалъ онъ: -- и внезапно темная комната освѣтилась... раздался выстрѣлъ... другой... и я увидѣлъ посреди комнаты человѣка съ саблей въ рукахъ... я бросился къ нему... Ульрихъ храбро защищался... но палъ! Тогда приблизились и вы, мои товарищи, прибавилъ Яносъ съ горькимъ презрѣніемъ: -- вы пятеро напали на него и, кажется, нанесли ему послѣдній ударъ!
Маджаринъ опустился на стулъ. Цахеусъ поспѣшно наполпилъ стаканъ его.
-- Очень можетъ статься, проговорилъ фан-Прэтъ: -- что вамъ и въ эту ночь прійдегся сразиться съ сильнымъ противникомъ...
Маджаринъ скоро всталъ. Реньйо мигнулъ Голландцу глазомъ, полагая, что онъ желалъ только польстить маніи Яноса.
Прочіе собесѣдники съ любопытствомъ посмотрѣли на фан-Прэта.