Онъ уже не видѣлъ Фрица, но слышалъ его хриплое дыханіе, и воображеніе рисовало предъ нимъ испитою, печальную фигуру спутника. Когда дилижансъ пріѣзжалъ на станцію, свѣтъ фонарей западалъ внутрь дилижанса. Безжизненная фигура Фрица выступала изъ темноты, и Жанъ видѣлъ его глаза, открытые, неподвижные, будто мертвые.
Когда карета отъѣзжала, и темнота наставала еще гуще, холодъ пробѣгалъ по жиламъ шарманщика: эта страшная, скрывающаяся въ темнотѣ голова возникала предъ нимъ въ неясномъ свѣтѣ. Жанъ закрывалъ глаза; но видѣніе не исчезало; онъ видѣлъ его закрытыми глазами; хотѣлъ молиться и не могъ;-- вздумалъ о демонѣ и, въ безумномъ страхѣ, ему показалось, что сатана утверждаетъ его договоръ, что тутъ же, рядомъ съ нимъ, сидитъ адское существо.
Потомъ настигали его другія грезы. Непрерывный шумъ колесъ казался ему глухимъ ропотомъ заливающаго его моря.
Вслѣдъ за тѣмъ слышались тысячи смутныхъ, неясныхъ голосовъ и безчисленная толпа появлялась вокругъ, тѣснилась къ нему, душила его. Среди этого страшнаго говора, пѣсни, долетавшія съ имперіала, какъ-то заунывно звенѣли у него въ ушахъ, терзали ему душу, какъ адскія насмѣшки.
Жанъ приходилъ въ себя и чувствовалъ, что онъ одинъ, озябшій, дрожащій; кругомъ глухая, полная страховъ темнота.
До Бога не доходили его жалобы. Лихорадка била его; зубы у него щелкали.
О! далеко, далеко, въ мерцаньи прозрачной парижской ночи, видѣлись ему два туманные призрака: они носились передъ нимъ, смущенные, обнявшись, потупивъ глаза и слившись устами...
Онъ не зналъ; онъ хотѣлъ сомнѣваться; но двойственное видѣніе близилось, близилось... Какъ они были хороши! Какъ они были счастливы!..
Желѣзной рукой повело по сердцу Жана... То была Гертруда, все еще любимая Гертруда; то былъ юноша съ свѣтлыми кудрями, съ женственной улыбкой,-- юноша, котораго голосъ ругался надъ его муками!
Еслибъ въ эту минуту Жанъ ощутилъ въ рукѣ рукоятку ножа, онъ не упустилъ бы случая.....