Фрицъ разстегнулъ свое истертое пальто, вытащилъ огромную бутыль, оплетенную ивовыми прутьями, которая была прицѣплена у него на поясѣ. Въ бутыли была водка; Фрицъ приложился къ горлышку и началъ тянуть большими глотками. Выпивъ добрую порцію, онъ протянулъ бутыль Жану.
-- Дѣлай по-моему, сказалъ онъ:-- если ужь нужно что забыть.
Жанъ отвелъ рукой бутыль; Фрицъ прицѣпилъ ее по-прежнему на поясъ и запрокинулся въ уголъ дилижанса.
Жанъ опять остался одинъ. Фрицъ захрапѣлъ. На имперіалѣ, Малу и Питуа съ своими супругами распѣвали во все горло. Веселые голоса ихъ долетали въ безмолвную внутренность дилижанса.
Жанъ снова впалъ въ тяжелое раздумье; время шло; день кончался; наступала темная, холодная ночь.
Разсудокъ Жана былъ потрясенъ: черныя мысли толпились у него въ головѣ; въ потьмахъ мерещились ему страшные призраки. Въ его семьѣ уже было одно несчастное, безумное существо: можетъ-быть, и голова Жана была не такъ надежна, какъ у другихъ людей. Бѣды, нещадно налетѣвшія со всѣхъ сторонъ, истощили его силы; онъ чувствовалъ, что мысли его начинали путаться, колебаться, какъ во вчерашнемъ похмѣльѣ.
Онъ далъ бы все на свѣтѣ, чтобъ имѣть въ эту минуту друга-помощника.
Но онъ былъ одинъ. Подлѣ него спалъ человѣкъ, у котораго муки совѣсти вырывали въ просонкахъ страшныя рѣчи. Жанъ слушалъ, изрѣдка разбиралъ невнятныя слова, все одни и тѣ же слова; "грѣхъ! адъ! убійство!"
У Жана кружилась голова.
На вискахъ его выступилъ холодный потъ; кровавый заключенный имъ договоръ вдругъ представился ему во всемъ ужасѣ, невозвратнымъ, неизбѣжнымъ. Онъ раскрылъ дрожащую руку, какъ-будто хотѣлъ выбросить рукоятку ножа...