-- Проснитесь! проснитесь! кричалъ шарманщикъ, раскачивая его: -- я не могу больше оставаться дуракомъ ничего незнающимъ!
Фрицъ опять проглянулъ и тупо уставилъ глаза на товарища.
-- Я зналъ одного человѣка, проворчалъ онъ глухимъ, невнятнымъ голосомъ: -- ему очень бы хотѣлось быть дуракомъ, но... нельзя!
Отяжелѣвшія вѣки его, казалось, готовы были опуститься.
-- Мнѣ снилось, продолжалъ онъ какъ-будто про себя.-- Все одинъ и тотъ же сонъ!.. Два человѣка на краю ада... Блѣдный мѣсяцъ бѣжитъ за облаками... вдругъ крикъ... охъ!.. этотъ крикъ все сердце изрѣзалъ!..
Жанъ слушалъ открывъ ротъ; онъ не понималъ, но дрожь пробѣгала у него по жиламъ.
-- Ты молодъ, продолжалъ Фрицъ: -- тебѣ еще остается много лѣтъ вспоминать... Я былъ почти твоихъ лѣтъ, и не мой былъ грѣхъ... а все-таки этотъ грѣхъ какъ тяжелая льдина лежитъ у меня на совѣсти... Я не знаю кто ты, но... мнѣ жаль тебя...
Жанъ молчалъ; что-то мѣшало ему говорить.
-- Мы пріѣдемъ опять туда, говорилъ Фрицъ, и сонный языкъ его едва шевелился.-- Опять я увижу Адъ и кустарникъ, гдѣ нашелъ лоскутъ отъ плаща... Я пойду туда вечеромъ, въ такую же пору, при такомъ же мѣсяцѣ... стану на колѣни подъ лиственницей и... попробую молиться Богу, чтобъ увѣриться, точно ли я проклятъ...
-- Да о чемъ вы говорите? проговорилъ Жанъ.