Обшитый кружевами пеньюаръ накрылъ плечи Сары, а босыя ноги помѣстились въ бархатныя туфельки.
Начался туалетъ. Теплая вода струилась по ея изящному тѣлу и сбѣгала въ благовонный бассейнъ.
Нина, живая, ловкая, казалось, играла вокругъ своей госпожи; рука ея быстро скользила по юному, свѣжему существу Сары.
Мадамъ Лорансъ еще не нуждалась въ томъ драгоцѣнномъ, чудесномъ искусствѣ, предъ которымъ исчезаютъ морщины, измѣняется цвѣтъ волосъ и даже на увядшихъ щекахъ выступаетъ свѣжая, живая, краска. Но года уходили; близился день, когда полезный даръ Нины могъ сдѣлаться неоцѣненнымъ для Сары.
И Нина едва-ли не была любимицей: Сара питала къ ней лестную довѣренность, соообщала ей рѣшительно все, что не слишкомъ-нужно было скрывать.
Остальное, можетъ-быть, Нина угадывала...
При ней одной совершались первыя подробности туалета; потомъ, когда другой пеньюаръ теплой тканью обхватилъ освѣженныя плечи Малютки, Нина тронула колокольчикъ, и въ спальню вошла еще дѣвушка.
То была камеристка втораго разряда, непосвященная въ сокровенныя таинства вставанья; она никогда не замѣчала этой непріязненной морщинки, которую Нина, входя неожиданно, не разъ поставляла на видъ.
Сара сидѣла плотно закутанная въ складки своего пеньюара. Дѣвушки собрали густые волосы ея косы, которая подъ ловкимъ гребнемъ струилась нисходящими кольцами. Двѣ блестящія плетеницы, длинныя, тяжелыя, свернулись назади, а впереди остались обильныя смоляныя пряди, какъ изящная рамка вокругъ личика красавицы.
Сара, безпечная, какъ-бы утомленная, спрятала подъ пеньюаръ свои зябкія руки. Глаза ея были вполовину опущены, и на щекахъ шелковистою бахрамой лежали рѣсницы; казалось, она лѣниво продолжала начатую нѣгу.