-- Какъ мнѣ было страшно, сказала она: -- мой бѣдный Леонъ, когда ты лежалъ на этой постели неподвижный, блѣдный!
-- Благодарствуй, прошепталъ биржевой агентъ: -- постараюсь увѣрить тебя, что я счастливъ.
Сольнье изъ скромности отступилъ назадъ, и потому ничего не слышалъ; но разговоръ этотъ долетѣлъ до слуха Хозе-Мира, который стоялъ на прежнемъ мѣстѣ.
И Хозе-Мира спрашивалъ самъ себя:
-- Какой смертельный ножъ кроется подъ этими ласками?..
Незамѣтный знакъ, сдѣланный ему Малюткой, быль какъ-будто отвѣтомъ на этотъ вопросъ.
-- А я шла сюда говорить объ удовольствіяхъ, веселостяхъ, сказала она:-- ты не знаешь? отъѣздъ нашего семейства ускоренъ нѣсколькими днями... и ныньче все утро, думая о тебѣ, я говорила: бѣдный Леонъ! я должна кое-что загладить передъ нимъ; часто мои фантастическія прихоти мучили его, и можетъ-быть... ужасная мысль!.. можетъ-быть, и я была немножко причиной этой болѣзни, которая приводитъ насъ въ отчаяніе.
-- О!.. произнесъ биржевой агентъ, думая, что онъ бредить, между-тѣмъ, какъ слабость одолѣвала его:-- болѣзнь -- Божіе наказанье, Сара... а ты... ты утѣшеніе, услада!
Малютка нѣжно пожала руки своего мужа.
Португалецъ нахмурился; онъ какъ-бы предчувствовалъ что-то страшное.