Мира пытался выдержать этотъ взглядъ; но чрезъ минуту вѣки его опустились, будто яркій свѣтъ поразилъ ихъ, и руки его безсознательно зашевелились, какъ-бы отъискивая опоры.
Онъ повернулся въ креслахъ; кашлянулъ и обратился за помощью къ огромной золотой табакеркѣ, которую умѣлъ открывать съ такимъ докторскимъ видомъ. Ничто не помогло: очевидное, непреодолимое смущеніе замѣнило на его лицѣ суровую безчувственность.
А между-тѣмъ, глаза его невольно смотрѣли на Малютку.
Ротъ Сары открылся, губы зашевелились и, не издавъ ни звука, сказали:
-- Я хочу!
Не дожидаясь отвѣта, Малютка отвернулась.
Послѣдовало минутное молчаніе; потомъ Хозе-Мира, едва переводя духъ, продолжалъ прерванную фразу:
-- Я думаю, повторилъ онъ заминаясь и придумывая новую фразу: -- мнѣ кажется, что я высказалъ свое мнѣніе слишкомъ-рѣзко... Можетъ-быть, путешествіе и не будетъ вредно, если сообразить все... можетъ-статься даже, что оно подкрѣпитъ здоровье нашего друга...
-- Я именно такъ думалъ, сказалъ Сольнье.
-- Всѣ противъ меня, продолжалъ Мира, стараясь улыбнуться:-- охотно уступаю и отъ всего сердца даю свое согласіе.