Францъ отвергалъ это впечатлѣніе всѣмъ скептицизмомъ своего парижскаго воспитанія; Гертруда, напротивъ, Предавалась съ какимъ-то страхомъ чарамъ своего нѣмецкаго воображенія. Она дѣлала прибавленія къ странной исторіи Франца, дополняла легенду, представляла ее себѣ въ тѣхъ неопредѣленныхъ оттѣнскахъ, образующихъ какъ-бы покрывало, подъ которымъ германская поэзія выводитъ свои ночные фантастическіе образы, переходила изъ живаго міра въ другой, наполненный существами сверхъестественнными, незнающими житейскихъ препятствій, Для которыхъ все возможно, которые все отгадываютъ, и таинственная исторія которыхъ описана въ старыхъ балладахъ.
Францъ не заходилъ такъ далеко; но при мысли, о нѣмецкомъ кавалерѣ не всегда могъ освобождаться отъ суевѣрнаго ощущенія. Тутъ была и надежда и что-то страшное.
Онъ большею частію смѣялся надъ собою и, презрительно улыбался, сознавая свою слабость: но упорная мысль возвращалась, и философъ пускался въ чудесныя мечты точно такъ же, какъ Гертруда.
Да; нѣмецкій кавалеръ и былъ-таки очень-странное существо! Онъ являлся Францу всегда такъ неожиданно, въ такихъ странныхъ обстоятельствахъ! Притомъ, и Францъ принималъ все на свой счетъ.
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Прошло двое сутокъ; былъ четверкъ 8 февраля. Баронъ Родахъ далъ торжественное обѣщаніе явиться къ г-жѣ де-Лорансъ въ Парижѣ, къ мейнгерру фан-Прэтту въ Амстердамѣ и синьйору Яносу Георги въ Лондонѣ.
Обѣщать -- уже много; но исполнить...
Подобной штуки и самъ Фабрицій фан-Прэттъ не рѣшился бы объявить своей публикѣ, когда онъ былъ физикомъ-воздухоплавателемъ.
Это ужъ черезъ-чуръ; что желѣзныя дороги, путешествующіе голуби и самые телеграфы! Коротко сказать: это или нелѣпость, или волшебство...
Но въ наше время какъ проведешь колдовствомъ? Его показываютъ на улицахъ за деньги, и наука въ этомъ отношеніи далеко отстала; наши колдуны не превратятъ верблюда въ лягушку.